Хочу рассказать некоторые моменты по заиканию, с которыми я сегодня столкнулся. Возможно, это будет полезно для коллег, кто занимается заиканием.

Раньше, когда начинал работать с заикающимися, я думал, что нужно просто найти корневую ситуацию, в которой маленький ребёнок принял решение вести себя подобным образом: не выражать себя, тормозить свою речь, таким способом избегать общения – и исправив эту ситуацию, заикание полностью уйдёт. Но сейчас я вижу, что вот эта корневая ситуация, в которой ребёнок принял решение действовать, вот таким подобным образом, она лишь создаёт новую модель поведения. То есть у него была ситуация, в которой он принял такое решение, дальше он использовал вот это решение в определённой ситуации. Например, только в этой. Например, когда папа на него нападает, он решил, что нужно как-то себя сдерживать, не разговаривать, потому что когда он начинает разговаривать, оправдывать себя, то папа ещё сильнее злится, ещё сильнее нападает. Ребёнок бессознательно решает, что нужно вот таким способом прекратить речевой поток. А дальше ребёнок попадает в другие ситуации. Например, на него начинает кричать воспитательница, в школе какая-нибудь агрессия. Постепенно триггеры, которые запускают эту программу, становится всё больше и больше. У взрослого человека, их может быть до сотни.

Что получается? Мы исправляем вот эту программу, которая инициировала это поведение. Дальше у человека, заикание может уйти в какой-то конкретной ситуации, но во всех остальных ситуациях у него так же будет происходить торможение речи. Как я это вижу и понимаю сейчас, это будет происходить потому что, заикание создало в головном мозге определённую структуру. У человека есть речевой центр, в головном мозге развился речевой центр «как говорить», он занимает определённое физическое место в головном мозге. Но так же там есть и другие центры – например, когда он поёт, у него активируется другая нейронная связка. Поэтому многие знают, что если ты поёшь, ты почему-то не заикаешься. Как раз здесь и проявляется тот эффект – когда он говорит, то задействована одна нейронная цепочка, он слова выдаёт одним способом, когда он поёт – то слова выдаёт другим способом, и есть ещё один способ – когда он заикается, это совершенно другая нейронная структура. Есть триггеры, которые запускают эту нейронную связь. То есть нормальная речь,  когда он поёт, когда он говорит на другом языке, например, на английском, когда он протяжно тянет слова, это несколько похоже на пение, и когда он речь прерывает, останавливается на каких-то буквах – это как бы другой речевой центр. Это то, как я сейчас вижу.

Когда мы убираем корневую ситуацию, нейронную связку, мы её всю не рушим, потому что она очень мощная, мы лишь убираем триггеры, которые запускают эту нейронную связку. Но когда человек растёт, у него попадаются разные ситуации, и во взрослом возрасте, таких триггеров, которые могут выводить снова на старую речевую программу, их может быть до сотни.

Вот сейчас с клиентом, мы всё это вычищали, у него осталось 10%, мы уже выгребаем последние остатки. То есть у него речь почти полностью чистая. Мы шли, как раз именно этим способом – мы сделали так, чтобы триггеры вообще не могли активироваться. То есть всё так, у него в головном мозге есть потенциальная возможность заикаться, но что мы сделали? Триггер запускается при определённых условиях. Например, когда на него кто-то кричит – это опасно, если я хочу выдать что-то словесно, то нужно задействовать определённый речевой центр, который обрабатывает заикание. Но если он не будет чувствовать внутри, что это опасная ситуация, что, например, ему сейчас стыдно, или сейчас боится, или  чувствует вину, или когда окружающие люди находятся рядом с ним, то  чувствует себя по-другому – если этих состояний у него не будет, то и триггер не сработает. Что мы делали с клиентом? Мы с клиентом работали не с самим заиканием, а именно с его состоянием. Мы идём к тому, чтобы его состояние, когда он один, когда у него речь идеальная, и когда он с кем-то находится, и когда он что-то делает, или когда он что-то не делает, или когда у него не получается, или когда он в большой компании, когда он на людях, когда он не знает, как ответить – его состояние было всегда комфортным, спокойным, уверенным. И чтобы во всех этих ситуациях, эмоциональное состояние было ровным, тогда не сработает триггер, который запускает эту речь.

Но я понимаю, что таким путём исправлять заикание – это довольно трудоёмкий процесс, то есть на это потребуется у обычных людей, где-то 3 модуля. То есть, чтобы в любых ситуациях, где проявляется заикание, он себя чувствовал комфортно – это нужно от 10 сеансов и больше. Отсюда же вытекает следующий вывод – в принципе, можно работать, но получается, что здесь вся вот эта работа сводится не к исправлению заикания, а к тому, чтобы вывести на совершенно другой уровень, когда речь у него спокойная. То есть когда человек чувствует себя уверенно – у него речь хорошая. Мы делаем так, чтобы он чувствовал себя уверенно во всех ситуациях.

Второй момент, исход, который я вижу, как можно решить этот вопрос – это создать новую нейронную связку, которая отвечает за речь, что и делают многие люди, кто заикается – они учатся произносить речь, чуть-чуть нараспев или как-то специально подворачивая язык, или произносить звуки мягко. Но эти люди останавливаются на том, что они просто выучили эту схему,  к ней иногда переходят. А когда они наедине с собой, они используют старую схему. Потому что пользоваться новой схемой, которую они разучили, создали новый речевой центр – для них достаточно сложно. Но они могут пойти дальше – они могут взять способ разговора нараспев и постепенно-постепенно приближать его к стандартной речи. То есть использовать всё меньше-меньше тянущихся звуков, всё ближе и ближе приближаться к обычной речи, и сделать так, чтобы это полностью стало для них нормой.